Доктор Джимми всегда был тем, кто тщательно подбирал слова. После потери жены что-то внутри него сломалось. Теперь он смотрит на людей в своем кабинете и говорит прямо. Без смягчений, без профессиональных формулировок.
Миссис Эванс, тридцать лет жалующаяся на мужа, услышала: "Вы не несчастны. Вам просто нравится быть жертвой". Она ушла, хлопнув дверью. На следующей неделе вернулась — подстриженная, устроившаяся на работу.
Молодой финансист, помешанный на успехе, получил вопрос: "Кому вы пытаетесь это доказать? Отцу, который вас не замечал?" Парень замолчал. Потом расплакался. Впервые за годы.
Сам Джимми тоже менялся. Грубость оборачивалась странной свободой. Пациенты не уходили — возвращались. Его практика росла. Он начал спать по ночам, перестал видеть во сне аварию.
Однажды к нему пришла дочь. Та самая, с которой он не разговаривал два года. "Слышала, ты теперь всех разносишь," — сказала она. — "Попробуй про меня".
Он посмотрел на её глаза, такие же, как у матери. И сказал то, что копил все эти годы: "Я был неправ. Прости меня".
Кабинет терапевта стал местом, где рушились стены. Не только между людьми, но и внутри них. Джимми больше не лечил. Он будил. И сам просыпался.