В клубной полутьме шестнадцатилетняя Николь ловит на себе взгляд. Рядом подруга что-то кричит ей в ухо под грохот басов, но она уже не слышит. Дэвид — так он представляется — не просто симпатичный. В его улыбке есть что-то, от чего по спине пробегает знакомый, но непривычный трепет.
Сначала все похоже на сказку: цветы, смс до рассвета, ощущение, что ты — центр чьей-то вселенной. Он кажется идеальным, таким, о каком пишут в книгах. Но сказка быстро тускнеет. Его ладонь на ее руке сжимается чуть крепче, чем нужно. Вопрос «Где была?» звучит не как забота, а как требование отчета. Смех с подругами в соцсетях он называет пустой тратой времени.
Невинное чувство первой влюбленности постепенно сменяется другим, тягучим и тревожным. Его ревность вспыхивает внезапно, как спичка в темноте: из-за взгляда официанта, из-за задержки на пять минут, из-за старого фото. Каждая такая вспышка оставляет после себя мелкий ожог — чувство вины, растерянность, тихий страх.
Николь ловит себя на мысли, что сверяет каждый шаг с его возможной реакцией. Она уже не идет в клуб, реже видится с подругой, стирает «подозрительные» переписки. Ее мир, такой яркий и широкий всего пару месяцев назад, будто сжимается до размеров его одобрения. Она становится пленницей в лабиринте его эмоций, где стены — это его внезапная злость, а выход загорожен его же извинениями и клятвами больше так не делать.